ПОТОМКИ ДЖОРДАНО БРУНО

Заканчивалась моя работа в "Костре". Литсотрудник

Галина возвращалась из декретного отпуска,

Опубликовать что-то стоящее я уже не рассчитывал.

Подчинился естественному ходу жизни. Являлся к

двум и шел обедать. Потом отвечал на запросы

уязвленных авторов. Когда-то я сочинял им длинные

откровенные письма. Теперь ограничивался двумя

строчками:

"Уважаемый товарищ! Ваша рукопись не отвечает

требованиям "Костра".

На досуге я пытался уяснить, кто же имеет реальные

шансы опубликоваться? Выявил семь категорий:

1. Знаменитый автор, видный литературный чиновник, само

имя которого является пропуском. (Шансы -- сто процентов. )

2. Рядовой официальный профессионал, личный

друг Сахарнова. (Шансы -- семь из десяти. )

3. Чиновник параллельного ведомства, с которым

необходимо жить дружно. (Пять из десяти. )

4. Неизвестный автор, чудом создавший произведение

одновременно талантливое и конъюнктурное.

(Четыре ПОТОМКИ ДЖОРДАНО БРУНО из десяти. )

5. Неизвестный автор, создавший бездарное конъюнктурное

произведение. (Три из десяти. )

6. Просто талантливый автор. (Шансы близки к нулю.

Случай почти уникальный. Чреват обкомовскими санкциями. )

7. Бездарный автор, при этом еще и далекий от

конъюнктуры. (Этот вариант я не рассматриваю. Шансы

здесь измеряются отрицательными величинами. )

Наконец-то я понял, что удерживает Сахарнова в

"Костре". Что привлекло сюда Воскобойникова. Казалось

бы, зачем им это нужно? Лишние хлопоты, переживания,

административные заботы. Из-за каких-то

двухсот пятидесяти рублей. Пиши себе книги...

Не так все просто. Журнал -- это своего рода

достояние, валюта, обменный фонд. Мы печатаем

Козлова из "Авроры". Козлов печатает нас... Или

хвалит на бюро обкома... Или не ругает... Мы даем

заработать Трофимкину ПОТОМКИ ДЖОРДАНО БРУНО ("Искорка"). Трофимкин, в

свою очередь... И так далее...

Вызывает меня Сахарнов:

-- Вы эту рукопись читали?

-- Читал.

-- Ну и как?

-- По-моему, дрянь.

-- Знаете, кто автор?

-- Не помню. Какой-то Володичев. Или Владимиров.

-- Фамилия автора -- Рамзес.

-- Что значит -- Рамзес?! Не пугайте меня!

-- Есть в правлении такой Рамзес. Володя Рамзес.

Владимиров -- его псевдоним... И этот Рамзес, между

прочим, ведает заграничными командировками. Так

что будем печатать.

-- Но это совершенно безграмотная рукопись!

-- Перепишите. Мы вам аккордно заплатим. У нас

есть специальный фонд -- "Литобработка мемуаров

деятелей революции".

-- Так он еще и старый большевик?

-- Володе Рамзесу лет сорок, но он, повторяю,

ведает заграничными командировками...

В результате я стал на авторов ПОТОМКИ ДЖОРДАНО БРУНО как-то иначе

поглядывать. Приезжал к нам один из Мурманска --

Яковлев. Привез рассказ. Так себе, ничего особенного.

На тему -- "собака -- Друг человека". Я молчал, молчал,

а потом говорю:

-- Интересно, в Мурманске есть копченая рыба?

Автор засуетился, портфель расстегнул. Достает

копченого леща... Напечатали... Собака -- Друг

человека... Какие тут могут быть возражения?..

Опубликовал Нину Катерли. Принесла мне

батарейки для транзистора. Иван Сабило устроил мою

дочку в плавательный бассейн... В общем, дело пошло.

Неизвестно, чем бы все это кончилось. Так, не дай



Господь, и в люди пробиться можно...

Тут, к счастью, Галина позвонила, истекал ее

декретный отпуск.

Прощай, "Костер"! Прощай, гибнущий журнал с

инквизиторским названием! Потомок Джордано ПОТОМКИ ДЖОРДАНО БРУНО Бруно

легко расстается с тобой...

Круг замкнулся.

И выбрался я на свет Божий. И пришел к тому, с

чего начал. Долги, перо, бумага, свет в неведомом

окошке...

Круг замкнулся.

23 апреля 76-го года, Раннее утро. Спят волнистые

попугайчики Федя и Клава. С вечера их клетку накрыли

тяжелым платком. Вот они и думают, что продолжается

ночь. Хорошо им живется в неволе...

Вот и закончена книга, плохая, хорошая... Дерево

не может быть плохим или хорошим. Расти, моя

корявая сосенка! Да не бывать тебе корабельною

мачтой! Словом, а не делом отвечаю я тем, кто замучил

меня. Словом, а не делом!

Я даже хочу принести благодарность этим

таинственным силам. Ведь мне оказана большая честь --

пострадать ПОТОМКИ ДЖОРДАНО БРУНО за свою единственную любовь!

А кончу я последней записью из "Соло на ундервуде": " "

Самое большое несчастье моей жизни

гибель Анны Карениной!

Ленинград, 1976Сергей Довлатов


documentadyazvd.html
documentadybhfl.html
documentadybopt.html
documentadybwab.html
documentadycdkj.html
Документ ПОТОМКИ ДЖОРДАНО БРУНО