Холодный апрель, горячие сны, 15 страница

Увы – коридор, направо, налево, ковровая дорожка, холл, крыльцо...

«Печень ниже, легкие выше, кишечник, вроде, не зацепило, – мысленно прикидывал Карен, привычно обрабатывая раны антисептиком, накладывая тампоны, бинтуя и успевая отгонять желающих помочь. – Хотя бог его знает, что оно там зацепило, что не зацепило! Во всяком случае, раз Гюрзец до сих пор не загнулся, шанс выкарабкаться у него есть».

Остальные, включая громилу-телохранителя, стояли и молча смотрели, пытаясь не встречаться друг с другом взглядами. Пистолетов ни у кого видно не было.

Только бородатый Равиль нервно веселился.

– Ай да знахарек, ай да доктор! – похохатывал он, сияя пуще луны. – Тихоня тихоней, а гулям-эмирчика Холодный апрель, горячие сны, 15 страница с одного выстрела уложил! Учитесь, ребята! – повернулся бородач к оставшемуся не у дел Махмудику, почему-то обращаясь к последнему во множественном числе. – У меня не то что телохранитель-пахлаван – любой докторишка сто очков вперед вам всем даст! Ну, Кадаль, ну ты даешь, круто ты его!..

Доктор Кадаль, у которого была расстегнута ширинка штанов (стрелял он оттуда, что ли?!), растерянно моргал и пытался поймать хоть чей-нибудь сочувствующий взгляд – но все от него отворачивались.

Заканчивающий перевязку Карен чувствовал это спиной.

Вроде Руинтана.

Потом отверженный обществом доктор заглянул Карену через плечо, увидел землистое лицо господина Ташварда, окровавленные бинты, черную блестящую Холодный апрель, горячие сны, 15 страница лужу – и, неразборчиво промямлив, устремился к ближайшим кустам.

«Поплохело герою», – с сочувствием и легкой брезгливостью подумал Карен.

Однако из кустов вскоре раздались отнюдь не рвотные звуки, а интенсивное журчание.

«Интересное дело! Вышел доктор во двор отлить – а тут господин Ташвард: “Ты что это, мол, зараза?! Мочишься не по уставу на казенном крыльце?!” И пришлось доктору господина Ташварда из пистолета застреливать, потому как иначе не дал бы бдительный гулям-эмир справить ему естественную нужду... А что? Сходится!»

Смущенный и все еще растерянный доктор вернулся, вертя в руках пистолет Ташварда.

Застегнуть ширинку он забыл.

– Доктор Кадаль, отдайте оружие, – потребовала вдруг молчавшая до сих Холодный апрель, горячие сны, 15 страница пор Неистовая Зейри.

– Не отдам! – у мямли-доктора прорезался командирский тон. – Я никого не собираюсь... убивать (последнее слово далось Кадалю с явным трудом), но и пистолета не отдам! Идите вы все к Иблису!



И Неистовая Зейри поняла – не отдаст. Даже и спорить не стоит, тем более, что к доктору демонстративно придвинулись бородатый Равиль и его телохранитель.

Теперь коротышка представлял собой силу. Его слушалось оружие – в отличие от остальных. И вопрос «Почему?!» не имел сейчас никакого значения.

На крыльце снова возник Фаршедвард Али-бей, отсутствия которого Карен поначалу не заметил; хайль-баши, словно перышко, нес перед собой инвалидное кресло с Холодный апрель, горячие сны, 15 страница сидящей в нем бабушкой Бобовай. Гигант-мушериф осторожно сгрузил кресло на плитки аллеи, и старушка, бросив по сторонам цепкий оценивающий взгляд, довольно резво подкатила к стоявшей поодаль Сколопендре – за все это время девочка не сдвинулась с места.

– Отнесите меня в каптерку, – слабо простонал Гюрзец.

Карен махнул рукой Усмару с Махмудом: я, мол, свое дело сделал – перевязал, теперь ваша очередь! А сам как бы невзначай попятился и вскоре оказался рядом с Фаршедвардом и старухой. Здесь же околачивался и юный Валих Али-бей вместе с парочкой близнецов – его одногодков.

Махмуд с Усмаром, оценив диспозицию, молча подняли гулям-эмира и стали отходить Холодный апрель, горячие сны, 15 страница к дверям; госпожа Коушут, после минутного колебания, присоединилась к ним, задержавшись лишь, чтобы подобрать что-то с земли.

Карен сомневался, что это просто камешек на память.

– А мы здесь останемся, – заявила старуха. – На воле и дышится полегче.

«Пока», – мысленно добавил отставной висак-баши.

Безумие подступающего Ноуруза набирало силу. Портовые тросы нервов натянулись до предела у всех – и у кого-то они должны были не выдержать.

Скоро.

Очень скоро.

. САМОУБИЙЦА

Догорает свеча,

что-то тихо шепча

молчаливой

громаде

меча.

Кора кизила приятно холодила изъязвленное тело, небо было сумасшедшим, как и я, играя с солнцем в прятки; и смерть вдруг показалась не сияющей Холодный апрель, горячие сны, 15 страница избавительницей от тягостной каторги, а страшным призраком в мантии из ржавых колец.

Сутки-трое безвременья сделали свое дело.

Какая-то память бродила во мне, тайно, подспудно, как бродит виноградный сок в темнице глиняных стен, или как бродят под луной в блаженном ничегонеделании, забыв о грядущем рассвете и о том, что последнее слово еще не сказано, и даже не задумано...

Ей, памяти-насмешнице, вольготно бродить! – она не лежала, завернутая в потрепанный лоулезский штандарт, не валялась мертвым грузом в кустарнике, называя это свободой... а что же это, если не свобода, после бесконечного прозябания в хрустальном гробу? Свобода копаться в обрывках воспоминаний, укутавшись Холодный апрель, горячие сны, 15 страница в прах былого (и шелковые кисти савана трепещут на ветру!), свобода ждать возвращения Той, что слушается Братьев, и вместе с ней – самих Братьев, сумевших раствориться, выжить в этом мире, отвергнувшем нас и оставившем нам, Блистающим (помню!.. помню...) лишь тюрьмы и богадельни.

И сейчас: я жду, зажат в раздвоенном кизиле, словно в пыточной рогульке для публичных казней – было и такое, один из обрывков испещрен страшными письменами... они казнили нас вместе, на площадях, и последний стон существа из плоти и крови сливался с дребезжащим скрежетом одного из подобных мне. Было! – но не сейчас. Я жду, а она, Та, что слушается Братьев, стоит Холодный апрель, горячие сны, 15 страница рядом со своими соплеменниками и молчит. О, она носила меня на руках, и хотя никогда в жизни женщины, не говоря о детях, не служили моей семье, семье двуручных эспадонов Лоулеза – я, словно новорожденный, млел от прикосновения ее рук, не равнодушных и холодных пальцев тюремщиков, а настоящих теплых рук, способных закружить меня в танце...

Нет.

Не способных.

Братьям хорошо, они маленькие... и все равно – спасибо.

Кизиловая кора подбрасывает еще один клочок памяти: недавний, совсем недавний, и от свежести этого воспоминания меня обдает ледяным ветром, словно пылающий горн матери-кузницы Нюринги остыл давным-давно.

Он хотел убить ее, ублюдок, сын ублюдка!.. он Холодный апрель, горячие сны, 15 страница протянул к ее голове металлическую тварь, ядовитую гадину, и только Небесным Молотам известно, почему тварь отказалась жалить.

Дважды.

Первыми опасность почувствовали Братья. Он двигался быстро, как подобает опытному бойцу, но Братья все равно заметили бы его раньше, если бы не провожали меня в последний путь по старому обряду. Ритуальное самоубийство с помощью ближайших друзей требует полного сосредоточения, молчание в тысячу раз значительнее слов – и перейти от порога смерти, где мы уже стояли все вместе, обратно к жизни, куда они должны были вернуться без меня, а пришлось возвращаться всем... К счастью, они не опоздали; а я – я ловил Холодный апрель, горячие сны, 15 страница на клинок лунный свет, сверкая от ненависти и бессилия, сдиравших с меня ржавчину веков.

О, как бы повернулся я, окажись на месте Братьев; и окажись вдобавок на месте Той, что слушается Их, кто-нибудь из моих прежних спутников! Насмешливо присвистнув, надвое, по черте кожаного пояса на талии мерзавца, и пока еще он стоит, не зная, что из одного живого стал двумя мертвыми – наискось, от плеча до паха, одним яростным высверком, молнией, которую не способны запятнать брызги крови, слетающие с ее лезвия!

Мечты, мечты... утешение сумасшедшего старика.

Ядовитую гадину, отказавшуюся жалить, с омерзением швырнули к крыльцу, и я машинально косился в Холодный апрель, горячие сны, 15 страница ее сторону. Таких не было в мое время, даже похожих не было, тогда они выглядели громоздкими и неуклюжими, мы смеялись над ними, похожими на муравьев или древесных палочников – не внешним видом, нет, насекомость Плюющихся крылась скорее в их способе мышления: рой, улей, однозначное распределение ролей, ядовитость, отсутствие даже намека на возможность Беседы... мы смеялись, забыв, что хорошо смеются оставшиеся.

Остались они, Плюющиеся.

Такие, как тот (та?.. то?!), у крыльца.

Впрочем, Братья успели вовремя. Мерзавец, норовивший убить исподтишка, оказался на редкость понятливым: он стоял, демонстрируя крайнее миролюбие – последнее, что ему оставалось, потому что любой бросок в сторону Той, что Холодный апрель, горячие сны, 15 страница слушается Братьев, стал бы последним в его дрянной жизни, которую и жизнью-то назвать совестно. Потом он напоролся на жало собственной твари, выброшенной хозяином и безропотно подчинившейся хозяину новому, а я не стал задумываться: почему тварь отказалась кусать в первом случае и согласилась во втором?

Какая разница?

На то она и тварь...

* * *

Ночь.

Безумная ночь... моя сестра.

Та, что слушается Братьев, молчит; молчат остальные, лишь изредка обмениваясь короткими, совершенно непонятными для меня репликами. Я приглядываюсь к ним, к Придаткам, которые сами себя называют людьми (помню!.. помню...); я лениво размышляю о том, кто бы из них мог составить мне Холодный апрель, горячие сны, 15 страница компанию, если бы я... Пожалуй, вон тот гигант с круглым, как луна, лицом. Тяжеловат, но мощен; год работы – и я бы вытянул из него необходимую скорость, а силы ему и так не занимать. Второй кандидат – вон он, между гигантом и калекой в кресле – тоже подошел бы, но там пришлось бы снимать излишнюю порывистость: ишь, гарцует, словно норовистый рысак, с ноги на ногу, с ноги на ногу, а я – тяжелый, со мной гарцевать не с руки, со мной течь надо, плавно, лишь изредка взрываясь на перекатах фонтаном стальных брызг...

Опомнись!

О чем ты думаешь, старик?!

О чем?.. об ударе, одном-единственном, который Холодный апрель, горячие сны, 15 страница сломает меня пополам, прежде дав снова ощутить себя живым.

Вот о чем.

Второй, рысак, подходит к кизилу и усаживается прямо на землю. Я торчу у него над плечом, острием едва не касаясь уха – молодец, не боится дернуться и напороться, видать, не часто дергается, хоть и горяч! Разложив на траве промасленную тряпочку, рысак лезет за пазуху и достает... точно такую же ядовитую гадину, какая отказалась жалить Ту, что слушается Братьев, взамен бросив на гравий собственного владельца.

Я еле сдерживаюсь, чтоб не вздрогнуть: слишком уж близко стриженый затылок.

Рысак кладет гадину на тряпочку и долго смотрит на нее. Потом вновь поднимает Холодный апрель, горячие сны, 15 страница и начинает разбирать на части. Быстро и умело. Явно не в первый и не в сто первый раз.

Я наблюдаю.

Мне кажется, что еще миг, другой – и я пойму, чем же мы отличаемся друг от друга. Должно быть главное отличие, не может не быть! Растет на тряпочке горка маслянисто поблескивающих сегментов и чешуек, из желудка высыпается пригоршня одинаковых маленьких жал... твари больше нет. Есть железо, бессмысленное и бесполезное.

Может быть, суть кроется в том, что у Плюющихся есть тело и нет души?

Я думаю.

Это трудно и болезненно – за века богадельни я отвык думать.

Меня тоже можно... но Холодный апрель, горячие сны, 15 страница не так! В лучшем случае: свинтить яблоко рукояти, аккуратно снять накладки, заменить крестовину (последнее неприятно, но если потерпеть...), но при этом я всегда останусь самим собой, прежним, двуручным эспадоном; основа моей личности и стержень моего тела – кованый клинок – не подлежат расчленению! Может быть, в этом суть? Может быть, Плюющиеся не чувствуют боли, никогда, ни при каких обстоятельствах?! Я морщусь в замешательстве, и лунное молоко рябью бежит по мне: что ж это за существа, которым не бывает больно? Которых можно превратить в мертвую груду металла и через миг, или через час, возродить заново?!

А рысак продолжает разглядывать каждый сегмент Холодный апрель, горячие сны, 15 страница тела Плюющегося, после чего ловко приставляет одно к другому, тихо клацает сочленениями – и вот у него в руках прежняя тварь, готовая в любую минуту укусить без размышления.

Или я предвзят?.. просто не в силах понять, догадаться, сложить сегмент к сегменту...

Возможно.

Только мне поздно меняться.

Кизиловая кора приятно холодит мое изъязвленное тело, и глухая, старческая дремота охватывает старика, которого когда-то звали Гвенилем.

Помню... было...

. «ГОРНЫЙ ОРЕЛ»

На сцену,

времен полномочный посол,

выходит

секундная стрелка часов.

Проклятый мектеб! Приют для психов! Какой придурок уговорил меня отдать сюда дочку, мою любимую, мою единственную Сунджан, утешение моих очей, усладу отцовского сердца?.. ну и что, что Холодный апрель, горячие сны, 15 страница это была моя идея?! Откуда ж я знал?! Тут и самому с катушек съехать недолго, в такой-то компании! Если, конечно, не передохнем раньше, как тараканы, от жары, голода и большого ума. Натурально, «Звездный час»! Все звездее и звездее... и час от часу не легче. Вдобавок сигары кончились. Одна вот осталась. Огрызок, не сигара. И воняет похабно. Девка еще эта шизанутая, надим припадочный... зря ему хайль-баши яйца тогда не оторвал, еще в зале! Я б на его месте оторвал, побрил у надима на глазах, поджарил в оливковом масле, да еще бы съесть заставил!.. или сам Холодный апрель, горячие сны, 15 страница бы лучше съел.

Жрать хочется – сил нет!

Большой Равиль был не просто зол – злиться ему в этой жизни случалось, выпадала такая карта, хотя и нечасто. Однако злость шейха всегда находила выход: кому-то вправляли мозги, кого-то увозили на кладбище, и ар-Рави снова обретал привычное чувство душевного равновесия.

Зар-раза, он даже не мог припомнить ни одного случая из жизни, когда бы у него кончились сигары!

А сейчас шейх «Аламута» был растерян. Колоннами свергаемого храма рушились незыблемые ценности и ориентиры: сила, власть, связи... Рушился привычный мир, где не отводилось места призрачным стенам, безумным астрологам-звездочетам, девочкам, на которых Холодный апрель, горячие сны, 15 страница держится Мироздание, и потусторонним силам, которые нельзя запугать, подкупить или просто стереть в порошок!

Хотя нет – отводилось, отводилось им, родимым, место, еще как отводилось!..

Психи должны сидеть в дурдоме! А заряженный пистолет обязан стрелять, когда ты нажимаешь на спуск! И жизнью должны заправлять уважаемые люди, вроде него, Равиля ар-Рави; ну в крайнем случае вместе с мушерифскими начальниками типа хайль-баши Али-бея! – но уж никак не имеет права вставать на дороге заправил Иблисова дюжина горе-астрологов!

С нашего неба никто звезд не хватает!

Вот и доуправлялись, господа хищнички! – горько усмехнулся шейх в бороду. Поди теперь, найди общий язык с пеленой тумана Холодный апрель, горячие сны, 15 страница и взбесившимися часами – извините, уважаемые, сколько динаров хотите за услуги? Ах, вы динарами не берете, вам иное подавай... что? – души оптом и в розницу, человеческие жертвы на разлив, вшивую подачку милосердия или другой-какой хреноменечки?

Чего изволите?

Как отсюда выбраться – вопрос, конечно, еще тот, не вопрос, а кол в бок, и к нему мы еще вернемся. Грохнуть девчонку, как предлагал этот припадочный надим? Бред! Хотя покажите мне, что здесь не бред? Ладно, если надо будет – грохнем. Пока еще не загибаемся, можно и поковыряться в поисках дверцы за паутиной. Вон, двое яйцеголовых в команде – пусть думают!

Убивать кого-либо Холодный апрель, горячие сны, 15 страница без крайней необходимости Равиль, надо отдать ему должное, не любил. Тем паче ровесницу собственной дочери, пусть даже и без султана в голове. Шейх был достаточно жесток, чтобы стать тем, кем стал, и продержаться в этом качестве до сегодняшнего дня – но искренне считал, что жестокость должна быть целесообразной.

Или хотя бы рентабельной. Вон, шейх Дхритараштра из Хаффской Семьи – собственные родичи отравили беднягу, не дожидаясь, пока бедняга сам накормит их порцией редкой отравы из большого желания полюбоваться предсмертными корчами и поразмышлять над эстетикой смерти.

Нет, приглашать лишнюю смерть в злополучный мектеб мы без особой нужды не станем.

А вот Холодный апрель, горячие сны, 15 страница выяснить у знахарька, как он управляется со стволом, когда у всех остальных пушки только и делают, что дают осечки – это можно прямо сейчас, не откладывая в долгий сундук!

Уж от кого – от кого, а от Кадаля не ожидал! Чтобы курица, несущая золотые яйца, закогтила матерого коршуна, да еще один на один, без подручных?! И, тем не менее, результат налицо. Так что доктор теперь сам – оружие. Не самое лучшее, бывает, что и сбоит, но у других-то и такого нет!

* * *

Больше получаса они с Альборзом подробно инструктировали Кадаля, как ставить пистолет на предохранитель и снова приводить в боевую готовность, как Холодный апрель, горячие сны, 15 страница перезаряжать, целиться, плавно нажимать на спуск, затаив дыхание... При этом Альборз-пахлаван косился на доктора с нескрываемой ревностью: неужели ему, верному псу Альборзу, хозяин дает отставку, а место пахлавана займет сморчок-неумеха, годный лишь на ковыряние в чужих задницах с мозгами?! Однако, слово шейха – закон, и Альборз скрепя сердце честно старался обучить новичка всему, что было возможно за столь короткий срок; а под финал «краткого курса молодого орла» даже расщедрился – не дожидаясь команды, выделил доктору дюжину патронов из своих запасов (благо патроны для «Барса» и «Гюрзы» шли одни и те же).

Кадаль слушал, вроде бы, внимательно, в меру коряво воспроизводил Холодный апрель, горячие сны, 15 страница показанное, кивал в надлежащих местах; тем не менее от Равиля не ускользнуло, что, механически повторяя движения Альборза, Кадаль явно думает о своем.

– О чем задумался, доктор? – поинтересовался шейх с напускным весельем. – Небось, когда в гулям-эмира стрелял, думать некогда было!

– Да как сказать... – доктор рассеянно вертел в руках поставленное на предохранитель оружие. – Кажется, я начинаю понимать...

– Почему у тебя получилось, а у других нет? – чуть подался вперед ар-Рави, безуспешно пытаясь скрыть крайнюю заинтересованность.

– И это тоже, – доктор смотрел мимо своего атабека, разговаривая словно бы сам с собой. – Хотя причина гораздо важнее следствия, а вам всем на причины, мягко выражаясь Холодный апрель, горячие сны, 15 страница...

– Так в чем же причина? Давай, знахарек, делись с друзьями! Скрытность не украшает мужчину!

– Равиль, кончай трепаться и ответь мне, положа руку на сердце: тебя больше интересует способ выбраться из западни или устройство самой западни?

– Ну...

– Дирхемы гну! Пальцами! – никогда раньше Кадаль не разговаривал с Большим Равилем в подобном тоне. – А если я тебе скажу, что устройство западни во сто крат важнее способа ее покинуть; более того, они связаны между собой теснейшим образом!

– Я весь внимание! Альборз, прекрати пыхтеть – не видишь, доктор думает!

Сейчас Большой Равиль готов был с тщанием выслушать любой бред, рыться в любой куче любого Холодный апрель, горячие сны, 15 страница дерьма, если только из дурно пахнущей кучи можно будет извлечь рациональное зерно – как снова заставить оружие стрелять! Обстановка в мектебе накалялась со скоростью экспресса, страсти сгущались быстрее, чем духота в воздухе, и подобное знание было жизненно важным.

Даже Альборз-пахлаван прекратил пыхтеть лишь наполовину в связи с приказом хозяина – вторая половина была вызвана усиленной мозговой деятельностью телохранителя.

Аж уши вспотели.

– Помнишь, атабек, я в «Розарии» рассказывал тебе о безумии Узиэля ит-Сафеда? О том, что он – не человек? А ты мне еще заявил: «Тоже мне: здоровый знахарь Кадаль и больной господин ит-Сафед...» Помнишь?!

Ар-Рави молча кивнул Холодный апрель, горячие сны, 15 страница.

– Так вот, ты был прав! Это не ит-Сафед. Глава совета «Масуда» – такой же человек, как и прочие. Дело не в Узиэле, а в корпорации «Масуд». Даже не в самой корпорации, а в оружии, которое она производит. Когда у меня произошел контакт с изображением ит-Сафеда на экране, я ощутил множественную шизофрению, по ряду симптомов несвойственную людям... Равиль, это действительно была нечеловеческая психика! Я забыл, что на изображении в руках у Узиэля находился револьвер! Еще одно действующее лицо! Ты успеваешь следить за ходом моих мыслей?

Альборз-пахлаван украдкой покосился на хозяина и многозначительно покрутил пальцем у виска. Дескать, я, пахлаван из пахлаванов Холодный апрель, горячие сны, 15 страница, вполне успеваю следить за ходом и так далее; и вот что я думаю по поводу вышеизложенного.

Жест телохранителя, однако, не ускользнул от Кадаля.

– В чем-то ты тоже прав, Альборз. Полагая, что имеешь в виду меня, на самом деле ты имел в виду суть происходящего. К сожалению, для тебя слово «имел» соотносится с узконаправленным действием, во время которого ты пыхтишь примерно так же, как сейчас. Но я все-таки надеюсь достучаться до ваших окаменевших мозгов и вышибить из них искру понимания: из тебя, Равиль, и из тебя, Рашид, Рашидик, друг детства, прикорнувший в углу и тщетно пытающийся забыться Холодный апрель, горячие сны, 15 страница.

Из угла неопределенно хмыкнули – понять, что этим хотел сказать друг детства Рашидик, было решительно невозможно.

– Это муравейник, друзья мои. Гигантский муравейник, созданный нами, поселившимися в нем по собственной воле. Оружие, сходящее с конвейеров «Масуда» – это рабочие муравьи, муравьи-солдаты... а королева-матка – сам производственный комплекс. Единственная функция матки: размножение. По отдельности каждый пистолет или автомат – лишь безмозглый муравей с предельной специализацией поведения, клетка в огромном стальном организме... Равиль, помнишь, я говорил тебе об этом – миллионы микропсихик! Но вместе они составляют единый сверхорганизм, который обладает чем-то, отдаленно напоминающим разум. Каждый пистолет, каждая винтовка – это часть Целого. И Холодный апрель, горячие сны, 15 страница Целое неистово, всепоглощающе хочет умереть! Покончить с собой. Суицид как цель существования. Им пора вымереть, подобно тупиковой ветви эволюции... да, назовем это условно эволюцией! – им пора уйти в небытие, но сами они пока не могут, а мы не только не помогаем, но и мешаем изо всех сил! Тем паче что их централизованный уход, типа миграции леммингов, может привести к гибели все Человечество! Представляете последствия спонтанной самоликвидации армейского склада с боеприпасами для жителей ближайшего поселка?!

Кадаль замолчал и уставился в пол. Некоторое время по комнате бродила тишина, колебля пламя горящего на столе огарка свечи, бросая блики на лица собравшихся, играя краем занавески Холодный апрель, горячие сны, 15 страница...

Тишине было страшно.

Их Превосходительство Страх снисходительно похлопывал тишину по плечу и вновь скрещивал на груди когтистые лапы.

– Доказательства, Кадаль? – наконец хрипло выдохнул из угла Рашид, однозначно демонстрируя свое бодрствование.

Рядом с хакимом тихо, почти беззвучно плакали на два голоса: Лейла и Сунджан.

– Сколько угодно, Рашидик. Эпидемия самоубийств с применением огнестрельного оружия – слышал?

– Слышал. И ты сам понимаешь, что это слабый аргумент в пользу совершенно бредовой теории. С тем же успехом я могу предположить вмешательство зеленых псиоников, прилетевших на гравичайнике с этой... Альфы Змееносца!

– На здоровье. Передавай зеленым привет. И не забудь добавить, что почти всегда при акте суицида Холодный апрель, горячие сны, 15 страница оружие взрывалось! Иногда потому, что самоубийца забивал ствол песком – зачем, кстати?! – а иногда и без всяких видимых причин.

– У меня двое корешей погибли, – неожиданно поддержал Кадаля телохранитель. – У них пушки прямо в руках взорвались, непонятно с чего. Песком забили? Им проще было бы в глаза себе песка насыпать! А еще тот гад, с «Бастардом», в «Розарии»...

– По моим сведениям, из-за этой пакости и перемирие с хакасцами заключили, – буркнул Равиль, ковыряясь в бороде. – Оружие взрываться начало. И у тех, и у других. Вплоть до полевых орудий. Пару раз, вроде, даже танки сами заводились, без экипажа – и прямой наводкой...

– Спасибо, господа Холодный апрель, горячие сны, 15 страница, – Кадаль с суеверным ужасом посмотрел на пистолет, который все еще держал в руках, и спрятал оружие в карман.

– Спасибо за искренность. Вы сами сказали это. Оружие хочет умереть. Все, целиком. Целое. Весь организм. И аура тотального суицида прессом давит на психику людей, заставляя их почувствовать виском беспощадный холод ствола, вжимающегося все сильней в податливую кожу... Извините, я заговорился. Теперь это давит и на меня. Повторю еще раз: оружие хочет умереть, но ему мешают. Мешаем мы, люди! Большинство, которое отказывается забивать песком ствол и совать его себе в рот; те, кто чистит, смазывает, разбирает и собирает... Эти Холодный апрель, горячие сны, 15 страница люди всегда рядом, они продлевают агонию умирающего, и поэтому оружие может умереть только вместе с нами, людьми – со всем Человечеством. Мы существуем вместе – и вместе уйдем.

– Ну, допустим, ты прав, – голос хакима предательски дрожал. – Но ПОЧЕМУ оно хочет умереть? И причем тут катаклизм, происшедший с нами – стена вокруг мектеба, девочка, от которой зависит Новый Год?

– Извини, Рашидик, я не Творец. Я даже не Иблис, а потому не могу знать всего. Тем не менее, свобода воли при мне, и я могу догадываться, строить предположения... Оружие мечтает о смерти, потому что все его существование – это непрекращающаяся пытка! Оно... оно страдает, господа Холодный апрель, горячие сны, 15 страница! Страдает изначально, с момента сотворения, неся на теле клеймо проклятия! ЕМУ БОЛЬНО СТРЕЛЯТЬ!!!

И снова – тишина. Ветер за окном с трудом ворочает вязкие пласты сгустившегося воздуха. Шепчутся деревья; призраки копошатся в кустах и изредка счастливо блеют. Чуть потрескивает догорающая свеча. Лица тонут в бархатных тенях, превращаясь в сумрачные маски ночных демонов.

Тишина вглядывается в лица и передергивается.

– Тогда – почему ОНО все же стреляет? И почему – не стреляет здесь? И почему тебе все же удалось?.. – слова Равиля ар-Рави тяжелыми каплями падают в омут молчания, и от каждого «почему» по воде медленно расходятся круги.

Когда круги достигают Кадаля, доктор вздрагивает Холодный апрель, горячие сны, 15 страница, как от пощечины, и вновь начинает говорить.

– Это муравейник, Равиль. Я уже говорил. А здесь... то оружие, которое попало на территорию мектеба, оказалось в положении муравьев, отрезанных от родного муравейника. Части, насильно отсеченные от Целого. Мы гораздо проще переживаем изолированность – и то, посмотри на нас... Теперь муравьи – сами по себе, смысл жизни исчез, и они перестали выполнять программную функцию! Ну а я... случай, совпадение обстоятельств, называй как хочешь! – я вошел в психический контакт с оружием! Словно с очередным наркоманом или шизофреником, чью фотографию мне подсунули; и ради всего святого, атабек, не начинай мне пенять, что я вновь кого-то вылечил бесплатно Холодный апрель, горячие сны, 15 страница! Я соединился не с Целым, а лишь с исчезающе малой его частью – потерянной, несчастной, одинокой; я попытался помочь ей... ему... – как помогал до этого больным людям! В результате я стал для него Целым. Он выстрелил, защищая меня. Он знал, что ему будет очень больно, что часть его при выстреле погибнет (полагаю, это в определенном смысле напоминает аборт или выкидыш!), но другого выхода не оставалось. Он не мог снова потерять Целое и оказаться в одиночестве – и муравей укусил, подобно пчеле вырывая с жалом часть брюшка... ради меня.

Доктор Кадаль увлекся и не заметил, как Большой Равиль подал Альборзу Холодный апрель, горячие сны, 15 страница какой-то знак. Доктор еще говорил – а телохранитель, с неожиданной для его комплекции легкостью и быстротой, уже скользил к Кадалю через комнату. Заподозривший неладное Рашид предупреждающе крикнул – поздно, крик пропал втуне. Обманчиво небрежный, но при этом ювелирно точный удар швырнул доктора на пол, и Альборз-пахлаван грозно завис над Кадалем, не спеша доставая нож из потайных ножен.

На лице Кадаля, невидимом Рашиду и Лейле, зато прекрасно видном Альборзу и Равилю, вкрадчиво приблизившемуся сбоку, возникло удивленно-обиженное выражение – и лезвие ножа, поймав блик свечи, сверкнуло прямо в глаза золотой Равилевой курице. Лицо доктора Кадаля почти мгновенно затвердело, встопорщившись проволокой бородки, и правая Холодный апрель, горячие сны, 15 страница рука метнулась ко внутреннему карману, зажив на миг собственной жизнью.

Дальше все происходило очень быстро.

Даже профессионал-телохранитель не успел заметить, в какой момент в руке Кадаля возник пистолет, и когда доктор успел снять «Гюрзу» с предохранителя. Черный зрачок уставился Альборзу точно в лоб – и Кадаль лишь на долю секунды замешкался, прежде чем нажать на спуск.

Дата добавления: 2015-09-28; просмотров: 3 | Нарушение авторских прав


documentadysbpp.html
documentadysizx.html
documentadysqkf.html
documentadysxun.html
documentadytfev.html
Документ Холодный апрель, горячие сны, 15 страница